Кристиан Жереги

Кристиан Жереги – режиссер, закончил ВГИК, родился в Москве, а с недавнего времени стал гражданином Украины, активный участник Майдана и один из создателей документального цикла „Вавилон-13“, с которым он объездил пол-Европы, участник АТО и режиссер документального фильма „Край Земли“ – вдумчивого и тонкого фильма-портрета о бойцах АТО, о людях, которые пошли на фронт выполнять свой гражданский долг – защищать свою Родину от захватчиков.

Кто они, эти люди? Мы не увидим их лиц на экранах телевизоров и не прочтем их имен на страницах газет, разве что в сухих сводках новостей промелькнет название их бригады и обозначат цифры: столько-то погибло, столько-то ранено. А ведь по сути, всем нам необходимо знать, что за люди это были (и, дай Бог, есть), кто однажды вышел за дверь своего дома и покинул свою привычную жизнь, прекрасно осознавая, что возвращение – всего лишь опция, а отнюдь не гарантия… Бизнесмены, артисты, врачи, священники, водители, просто мальчишки – всех их объединило одно: желание защитить. Кристиан дал нашему изданию InformNapalm эксклюзивное интервью о создании своего фильма «Край Земли».

– Какой была для тебя весна 2014 года?

– После Майдана я поехал в Крым. Снимал там для ВВС. Буквально через два дня после расстрела Небесной Сотни со мной связались из ВВС и оплатили билет в Крым, чтобы я снял для них пару репортажей. 24 февраля я был в Крыму – там еще даже никого не было, но уже появились первые признаки того, что что-то готовится. Мне тогда ночью удалось снять маленькую документальную зарисовку, я назвал ее «Блокпост», она была включена потом в сборник «Вавилон» – о том, как ночью через блокпосты проезжала российская военная техника. Позже мне удалось снять пару кадров, которые тут же забрало CNN и выпустило как раз под заявление Путина, что никаких российских военных там нет. А у меня там кадрики с зелеными человечками…  Потом снимал репортаж для PBS Frontline, американского телеканала. Они позже выпустили фильм «Battle for Ukraine», а в Крыму я снимал в качестве их стрингера, сам режиссер был в Харькове. Именно во время съемок этого репортажа по нам стреляли — во время захвата одной из последних баз, когда они таранили БТРами ворота, по нам, журналистам, начали стрелять боевыми. Уехал я из Крыма одним из последних, уже после референдума.

– Ты сразу поехал в АТО?

– Нет. Я после этого случая решил, что больше никуда снимать не поеду. Принципиально. Я вернулся в Киев. Нервы были на пределе. Когда по тебе валят боевыми, а ты с таким еще не сталкивался, чтоб по тебе автоматной очередью… это ощущение. Меня вскрыло тогда реально. Потому что ты просто стоишь с камерой – ты ничего не можешь сделать. Спас бронежилет. Когда я после этого приехал в Киев, я совершенно не знал, куда себя деть. На какое-то время я уехал в Европу на фестивали – проехал всю насквозь, 15 городов, от Германии через Австрию, Венгрию, Голландию, в Гааге даже был – показывал «Вавилон» (альманах о Майдане). Когда вернулся, узнал, что мои ребята, из моей сотни с Майдана, готовятся к отъезду в АТО. Мой сотник с Майдана стал комбатом, Андрей Высота. Я – к нему, потом учебка весь июнь, и тут пошла задержка: добровольцев очень неохотно выпускали, отказывались отправлять еще один батальон с Майдана на фронт. Ну, сидит мой батальон в лесу под Киевом, я по делам в Киеве, и вдруг мне предлагают сделать такой документальный проект. А это отнюдь не дешево, хотя бы из-за сумасшедшей логистики. В Крыму я ездил по 8 разным местам в день, по часовой стрелке буквально вдоль побережья всего полуострова. По 18 часов в машине. Машина в тот месяц стала фактически моим местом жительства. И такой же бешеный график предполагался в АТО. То есть, конечно, спасибо «1+1» за финансирование и обеспечение логистики – без них ничего бы не вышло. Сценария у меня никакого не было. Какой план, если ты снимаешь в АТО? Это абсолютно непредсказуемая среда, ты просто едешь в зону, где ведутся наиболее активные боевые действия, ловишь моменты… Временная база у меня была в Днепропетровске, и оттуда я уже туда-сюда ездил. Приехал я туда в июле. А батальон мой, 25-й, «Киевская Русь», я встретил уже на фронте. Я как раз тогда был в Счастье, и не было возможности оттуда вырваться, и встретились мы, когда батальон уже поучаствовал в боях в Дебальцево, уже понес первые потери… В общем, радостной ту нашу встречу не назовешь. В общей сложности я провел в АТО 4–5 месяцев, с июля по ноябрь.

– А как ты попадал вообще в разные батальоны? Ты договаривался о приезде или приезжал наобум?

– Ну как, мне сделали пресс-карту АТО, которая, конечно, давала возможность снимать, а вообще, да, я интуитивно как-то решал. Договаривался с пресс-службой сектора, чтобы у меня был доступ к съемкам, ехал в какой-то определенный батальон, а потом ходил просто, искал себе героев. Где-то я оставался на одну ночь, где-то был всего один день… Тут есть такой психологический момент, что если ты провел с людьми хотя бы одну ночь, то и ты привыкаешь, и к тебе уже привыкают, и к камере твоей, то есть ты перестаешь быть таким журналистом, который тут мимо проезжал, что-то снял, свалил, и неизвестно, куда он этот материал выложит и не смогут ли сепары потом по этим кадрам опознать позиции… Это вообще был главный вопрос на всех съемках: не сдать позиции. У меня был ассистент и водитель. Но он потом отказался. Сказал, что не готов с таким риском для жизни работать.

– Почему?

– Ну потому что мы заезжали на передовую, регулярно попадали на какие-то неконтролируемые территории, где несколько раз стреляли по машине. Не был человек готов к такой рабочей ситуации. У нас такая старенькая белая «Волга» была, которая постоянно ломалась, и как-то мы стояли под обстрелом и меняли колесо. Как-то так. Но я не поседел. Страшно было много раз. Страшно именно ездить, потому что в АТО-зоне отсутствовала какая-либо достоверная информация, где какой населенный пункт под чьим контролем находится – по официальным каналам узнавать такую информацию было совершенно бесполезно. Зачастую они и сами не знали, какая в данный момент обстановка, и давали неверную информацию, из-за которой мы попадали на сепарские территории, и, честно говоря, нам просто сильно везло, что мы оттуда выбирались.

– А ты когда-нибудь сталкивался с ними напрямую?

– Два раза. В Донецке я попал на их опорный блокпост. Случайно. У меня была неверная информация, и я на огромной скорости заехал на их блокпост. С развевающимся флагом Украины на капоте и еще одним на крыше впридачу, в машине камуфляжного окраса. Они так ошалели от такой наглости, что даже не успели отреагировать, смотрели на меня квадратными глазами. А я и сам ошалел от триколора, который там увидел, и на автомате развернулся и также быстро уехал.

Еще похожий опыт один раз был. В начале фильма есть кадры сепарского блокпоста. Это снято в центре Славянска, когда он еще был в оккупации. В Славянск я приехал в апреле, после Крыма (все-таки поехал), с липовыми документами журналиста «Ленты.ру» – другой возможности попасть туда просто не было. У меня тогда амбиции взыграли: все кадры, что там были сняты, были с окраин, а я понадеялся снять что-то такое – интервью с сепарами, еще лучше – с ФСБ… Надеялся, честно, на авось. Но буквально сразу, как я въехал в город, наткнулся на очень подкованную девочку – помощницу Стрелкова-Гиркина, такая вся в наушниках, с телефонами. У них там уже авторизованная система какая-то была – учета машин, учета людей. Она тут же отправила меня во всем известное здание СБУ, вроде как съездите, аккредитуйтесь там и все будет ОК. Я уже хотел разворачиваться, как вдруг она посадила мне в машину сопровождающего с автоматом. Тут я понял, что все. Отправил по трем своим каналам сигнал SOS, сказал, что меня взяли. И мы поехали к зданию СБУ, где тогда уже заседали сепары. Спасла меня моя московская наглость. По дороге я остановил машину у блокпоста, сходу включил камеру, а заодно и жуткий московский акцент, и начал всеми вокруг командовать: «А ну, надели балаклавы! У меня через 20 минут эфир! Чего расселись!» – все в таком духе. Вот они и подумали, что раз такой наглый, то, наверное, право имеет. Ничего не спросили, даже документов. А блокпост этот был буквально в 15 метрах от здания СБУ. Я взял пару интервью для отвода глаз и уехал. Потом всю дорогу меня трясло…

– Чего ты больше всего боялся за все время съемок?

– Больше всего боялся попасть в плен. После этого случая я вдруг понял, что в любой момент могу попасть в плен. Страшно было не только понимание того, что со мной в таком случае сделают, но и тот факт, что у меня была с собой куча материалов, потому что мотаться постоянно в Днепропетровск и сдавать там материалы времени не было — это 8 часов дороги, и я выезжал в Днепр раз в две недели. Так что весь материал я возил с собой, а две недели съемок – это немало. И был страх сдать позиции наших. То есть подставить под точечный удар порядка 100 человек за раз. В какой-то момент я принял для себя решение, что в плен живым я не сдамся. И это не героизм, а скорей наоборот – из страха. Как россиянин, попавший в плен… В лучшем случае меня довезли бы живым до России, ну а там… Так что с того момента у меня на бронежилете всегда была боевая граната. И так я с ней до ноября и проездил…

– Что было для тебя самым важным во время создания фильма? Что хотел донести до зрителя?

– Что донести… Вот звонил мне на днях друг-киношник, говорит: надо снимать кино без авторской позиции… А я понимал, что без нее не смогу. И такое уж это кино, что я выбрал свою сторону безоговорочно и показываю мир причастно, своими глазами, через призму своей души. Так получилось, что это – единственный полнометражный фильм (правда, меньше часа) о добровольцах. Страшно и грустно, что эти добробаты, которые тогда первыми сами уходили на фронт не по призыву, а по зову души, – сейчас их массово оттесняют, отводят, о них забывают. Пусть этот фильм останется напоминанием о том, что они были и кем они были. Пусть люди знают, почему и зачем все это было…

Посмотреть «Край Земли» можно по ссылке:

Материал подготовлен Irina Schlegel специально для InformNapalm