Публикую документ – видеозапись беседы ливанской журналистки с пленными боевиками Хизбалла, в котором они рассказали о пропаганде и идеологической накачке в этой организации, о том, что за оппозицию воюют сирийцы, вопреки насаждающемуся в Хизбалла мнению о наемниках, а на стороне режима как раз воюют иранцы, иракцы, афганцы, ливанский Хизбалла, а саму сирийскую армию режима больше используют для СМИ, чем для боевых действий, о том, что управление и руководство всеми боями осуществляют иранцы, о роли России – всегда сначала отправляют российские ВВС, те очень агрессивно бомбят какое то время, пока не удостоверятся, что уничтожили всё живое, после этого туда идёт пехота, а также о том, что весь мир должен просить прощение у сирийского народа.

В конце беседы журналистка задает вопрос: было много случаев, когда человека освобождают, он возвращается домой и начинает говорить абсолютно противоположное, чем когда он был в плену. Где в таком случае правда? Кого он больше боится? Интересный вопрос.

Ливанская журналистка Кароль Маалюф взяла интервью у пленённых боевиков Хизбалла в южной провинции Алеппо – видео

Журналистка: Представьтесь пожалуйста. Как вас зовут, дата рождения, откуда вы родом?

Боевики Хизбалла: Меня зовут Хасан Назих Таха, родился 25 сентября 1989 года. Я из провинции Баальбека, город Хэрмель.

– Меня зовут Мухаммад Мехди Хани Шааби. Я с юга Ливана из городка  Шаркие.Родился 20 апреля 1986 года.

Ж.: С вами был ещё третий парень?

БХ.:С нами был ещё один. Его зовут Мухаммад Муса Курани. Он был ранен, сейчас ему уже лучше. Он начал поправляться. Он из городка Ятар на юге Ливана.

Ж.: Он ещё жив?

БХ.:Да, он ещё жив. Он поправляется от ранения.

Ж.: Сколько времени вы уже в плену?

БХ.:Мы уже 42 дня в плену.

Ж. : Как с вами обращаются?

БХ.: Мы шокированы обращением с нами. К нам отнеслись по всем канонам Ислама. Мы думали, что нас будут избивать и издеваться над нами. Наоборот, нам дали чистую одежду, нас лечили, давали нам лекарства. Нас кормили каждый день самой хорошей едой. Мы получали и завтрак и обед и ужин, некоторые наверное даже дома так не едят. Я говорю совершенно искренне. Даже когда разговаривали с нами, обращались с нами по доброму, даже могли шутить с нами. Мы были шокированы такой атмосферой. Мы даже близко не могли такое представить.

Ж.: Но глядя на вас, можно подумать, что вас пытали, у вас что то с рукой.

БХ.: Я получил ранение в руку до того, как попал в плен. У меня в руке застряла пуля. В день, когда нас пленили, была перестрелка до этого. Мы попали в засаду. Ранение, которое получил Муса, и которое у меня были ещё до того, как я мы попали в плен. Мы попали в засаду и было много стрельбы. После того, как мы попали в плен, больше не было никаких увечий. Вы же видите наши лица. Мы здоровы и в порядке.

Ж.: Расскажите про засаду, вы всё таки наши ливанские парни.

БХ.: Я расскажу, что произошло. Мы сами не местные и не знаем здесь ничего. 13 ноября 2015 года, это была пятница. Я работаю охранником склада, в котором всё, что касается коммуникаций. Муса и Мухаммад оба технические работники. Наш командующий сказал нам, что мы должны направиться в район Жабаль Элис, чтобы установить там антенны и передатчики. Не было никого, кто мог бы нас сопровождать. Это было послеобеденное время и дорога была ясной. Мы добрались туда и задержались, пока закончили установку, мы находились там почти до 7 вечера. Начало темнеть, уже ничего не было видно. Мы первый раз в жизни вообще в этом регионе. Когда мы возвращались, то вместо того, чтобы идти на север, откуда мы пришли, мы отправились прямо. Мы заблудились, т.к. ничего там не знали. Пока мы блуждали, мы оказались в каком то месте, где стали в нас стрелять. Мы были на машине пикап, в нас стали стрелять, мы не были боевиками, мы не смогли им ответить так, как ответили бы те, кто всегда участвуют в боях. У нас  было две винтовки  и мы не были хорошо натренированы для боёв. Возможно если бы вместо нас были боевые солдаты, они спрыгнули бы с машины и стали бы как-то обороняться, но у нас не было такого опыта. Мы вообще не двигались из машины, оставались на месте. В нашу сторону стреляли пару раз. В тот момент пуля попала в мою руку. Но ничего плохого с моей рукой не случилось, я могу ею двигать, мои родные могут быть за меня спокойны. Муса тоже получил ранения, но они не были смертельными, и его сразу стали лечить. У меня тоже было ранение в предплечье, но лёгкое. Когда мы попали в засаду, мы сами не знали, куда мы попали, и кто в нас стреляет, ИГИЛ, или Жабхат Эннусра или ССА, мы понятия не имели. А вы ливанка?

Ж.: Да, я ливанка.

ХБ.: Вы наверное имеете представление , что нам говорят про них в Ливане, что они едят сердца людей, что они террористы, такфиристы, мы думали, что всё, нас сейчас как минимум зарежут.

Ж.: Но ведь ты здесь находишься для того, чтобы воевать с этими людьми?

ХБ.: Но и вы тоже ливанка, и вы хорошо знаете ливанскую действительность .

Ж.: Я всё-таки хочу услышать именно от вас про ливанскую действительность.

ХБ.:В Ливане шиит обязан по идеологическим и материальным соображениям быть или в Хизбалла или в Движении Аль Амаль. В обратном случае он будет изгоем. Невозможно будет вернуться в свою деревню, их все начинают ненавидеть за то, что они позволяют себе критиковать Хизбалла. Вы наверное имеете представление о том, как это всё выглядит, всем ливанцам это известно. То же самое касается суннитов Ливана, каждый должен жить в определённом месте, относиться к определённым организациям,  или его так же будут ненавидеть все сунниты. Я лично примкнул к Хизбалла год и девять месяцев назад. До этого я был учителем в школе. Но нас постоянно идеологически обрабатывали, что сирийцы хотят на нас напасть, особенно после того, что происходило на границе с Сирией в Ксэйр, когда ракеты попадали к нам в Ливан в район Бекаа, нас очень сильно идеологически накрутили, и постоянная пропаганда, что они хотят прийти и разрушить наши святыни, хотят нас завоевать, обесчестить наших женщин, хотят нас уничтожить, Мы идеологически были очень сильно накачаны, и плюс нам за это предлагали деньги. Нам предлагали хорошие деньги, больше, чем я получал, когда был учителем. Учитель получает минимальную зарплату, в Хизбалла платили гораздо больше. Тут идеология и материальные нужды встретились. Как в любой военной организации есть классификация, как и в ливанской армии, работает система службы и отдыха. Наша работа была административная , мы не солдаты, которые служат и потом берут отпуск, мы работаем, как любая администрация, с утра до послеобеденного времени, и идём домой. Но мы обязаны работать в режиме ежегодного дислоцирования. Так же, как это было, когда мы воевали с Израилем.

Ж.: Объясните пожалуйста, что значит ежегодное дислоцирование?

БХ.: Это значит, что как минимум 15 дней в году, мы обязаны находиться на фронте, именно там, где проходят бои. Поскольку у нас на юге Ливана спокойно и нет войны, и все войны перешли на север в Сирию, Хизбалла все свои силы перебросили в Сирию. Поэтому дислоцирование было обязательным именно в Сирии. Как часть нашей работы. Иногда они спрашивают, когда тебе удобно выехать на 15 дней? Но ехать ты обязан по любому. Иногда нам говорят, мы нуждаемся в технических работниках, вы должны ехать туда. Ребята в Хизбалла раньше меня работали.

Ж.: Я сейчас его спрошу тоже.

БХ.: Я уже год и девять месяцев с ними работаю. Я женился два месяца назад. И это первый раз я приезжаю в Сирию. Я приехал 6го ноября. То есть я находился в Сирии буквально 6 дней. Я уже объяснил почему я приехал.

Ж.: Расскажи об этом поподробнее.

БХ.: Два фактора переплелись, идеология и материальный интерес, ну  конечно же моя годовая обязанность, что я должен участвовать без возражений.

Ж.: Я ещё вернусь к теме идеологии. Потому что вы знаете, что весь мир воспринимает вас, как группировку, которая приехала извне в Сирию и воюет с самими сирийцами. Вытесняет их с их собственных земель. Какие у вас мотивы и оправдания? Что вынуждает вас покинуть свою землю и этим самым, вы ведь компрометируете свой народ и свою конфессию подвергаете негативному отношению, чтобы воевать с другой страной, которая является для вас братской? В 2006 ом году, когда на нас напал Израиль, и весь юг Ливана был эвакуирован, очень многие подались в Сирию, я знаю, что вы уже много это слышали от всех, но ведь сирийцы сами говорят: мы открыли вам свои дома, почему вы нам так отвечаете на наше гостеприимство? Я хочу услышать от тебя – какое ты имеешь отношение к Хизбалла, сколько ты уже с ними находишься, и как ты сам лично, как человек, а не как представитель Хизбалла, отвечаешь этим людям, почему ты пришёл воевать в Сирию? Ты не считаешь, что это очень несправедливо по отношению к сирийцам, такие действия?

БХ.: Как правило в Хизбалла многие попадают ещё в возрасте 13-14 лет. Их берут в походы, подготавливают идеологически, дают уроки в мечетях, в походах также , во время проведения каких-то мероприятий. Я, как и все, кто живут в нашей среде, начал с походов, потом была подготовка.

Ж.: Чему вас учат в походах? Со скольки лет начинают брать ребят в походы?

БХ.: В походы начинают брать с 6ти лет. Устраивают им игры, читают книги, ведут с ними  религиозные беседы. Так переходят с категории в категорию. Малышей называют ростки, потом уже идут другие названия .По мере того, как мальчики растут, к ним применяются разные методы подготовки. С каждым годом уроки идеологии увеличиваются,  им много рассказывают про историю шиизма, про сам шиизм, какая у них миссия, про халифат. Приучают к преданности семейству пророка Мухаммада. После этого достигает уровня, который называется «мобилизация», здесь уже идёт очень активная идеологическая подготовка. Устраивают разные курсы, они могут длиться три дня, иногда 15 дней.

Ж.: Расскажи пожалуйста, чему именно вас учат на этих курсах?

БХ.: Иногда это просто чтение Корана. Иногда нас учат всем постулатам Ислама. Такие курсы могут длиться по 5 дней.

Ж.: А когда же вас учат воевать?

БХ.: До июльской войны в Ливане, вся наша идеология была против Израиля.  Наш главный враг был Израиль. В 2006 году, многие парни примкнули к Хизбалла , я был одним из них. Мне было 20 лет. Когда я увидел, что творилось в июльской войне, я решил, что я обязан тоже примкнуть к Хизбалла. Я сразу попал в мобилизацию. Но на том этапе, я ещё не был обязан куда то ехать воевать. После июльской войны, почти все парни работали в Хизбалла.

Ж.: Ты предан Хизбалла, или Ливану? Почему ты примкнул именно к Хизбалла, а не к ливанской армии?

БХ.: Потому что среда, в которой я живу, она подразумевает только такой выбор. Мой брат был в ливанской армии, и ему не понравилось. Я решил, что выберу Хизбалла.

Ж.: То есть получается, что религиозная идеология важнее родины? Честно ответь.

БХ.: Да, в тот период , когда мы примкнули к Хизбалла, было именно так.

Ж.: То есть ты считаешь, что ты принадлежишь Хизбалла прежде всего, а потом уже Ливану? То есть тебе важен флаг Хизбалла больше, чем флаг земли, на которой ты родился – Ливана?

БХ.: Да, но я примкнул к Хизбалла, потому что я считаю своим долгом охранять свою землю, которой является Ливан. Все наверное думают, что мы преданы именно шиизму, то есть к  Вилаят аль-факих «государству просвещённых» (политико-правовая доктрина шиитов–двунадесятников). Но мы сражались с Израилем, чтобы изгнать его с этой земли.

Ж.: Но до вас у нас было национальное сопротивление, и из других конфессий, мы знаем Суха Бшара, мы знаем, что даже левые течения тоже воевали с Израилем. Освобождение юга Ливана это не только заслуга Хизбалла, хотя конечно никто не отрицает его заслуги в тот период и мы, как ливанцы и арабы, и все арабские страны поддерживали полностью Хизбалла в их борьбе с Израилем, и даже Жабхат Эннусра и та была за вас в тот период, когда вы сражались с Израилем. Эта тема не обсуждается, тут всё понятно. Но я хочу понять природу твоей преданности Хизбалла. Если например Хизбалла прикажет тебе ехать воевать в Йемен, или в Иране,  или проведи операцию на юге Америки, и ты поедешь?!! Но ты ведь прежде всего ливанец! Почему идеология важнее родины? Почему мы, как ливанцы, должны отвечать за ваши идеологические понятия и ссориться с сирийцами?

БХ.: Эта идеология, она у нас в крови, нас  так воспитали с детства. У нас такая атмосфера в нашей среде. Всё наше общество так живёт и рассуждает. Мы воспитаны в такой атмосфере. Все друг за другом повторяют, учатся друг у друга. Я хочу сказать подросткам, которым 16 лет – одумайтесь, это не тот путь.

Ж.: В борьбе Хизбалла с Израилем победа была священной и все говорили, что сам Бог помогал, и это конечно вас всех вдохновляло. Но в 2011 году в Сирии началась революция, на которую встал весь сирийский народ против диктатуры, которая длилась 50 лет. Мы сами на себе даже ощущали влияние этой диктатуры.  Что двигает Хизбалла, чтобы ехать в Сирию и защищать диктатора от простого народа, мы все ожидали, что доблестные Хизбалла будут защитниками народа, а не наоборот. Что может такого парня, как ты, заставить ехать несколько раз в Сирию, чтобы убивать сирийцев на их же земле ради какого-то там режима?

БХ.: Я лично с 2007 по 2013 год работал в Хизбалла как административный работник. Я чинил компьютеры и выполнял технические работы. Это то, чем я занимался в Хизбалла. Если честно, в Ливане сложно заработать, в Хизбалла есть стабильная зарплата,  медицинская страховка,.

Ж.: Страхование детей, выплаты погибшим, да?

БХ.: Помощь в устройстве в школу и т.п. С 2006 по 2013 я работал, ходил на работу, как обычный служащий, работа непыльная. В 2013 году начались перемены. У нас как такого фронта для войны не было. Есть конечно остались те, кто на страже на юге Ливана на границе с Израилем. Те, кто находятся на юге, те, только там и работают. Их никогда в Сирию не отзывают. Я же в 2013 году был обязан ехать в Сирию.

Ж.: У тебя не было возможности отказаться?

БХ.: Здесь как раз дьявол и искушает. Я стал думать, если я откажусь, то против меня будут приняты какие то меры. Меня могут как минимум уволить.

Ж.: И не будет больше стабильного дохода и начнутся материальны проблемы, да?

БХ.: Если честно. это основная причина. Если я откажусь, то как быть с моей подписью под тем, что я обязуюсь выполнять всё, что от меня потребуется.

Ж.: То есть полное подчинение.

БХ.: В период с 2007 по 2013 год, когда нас отправляли на 15 дней на юг Ливана например, там не было никаких военных действий, мы там просто находились.

Ж.: Вам  оплачивают за эти выезды дополнительно?

БХ.: Да, нам платят добавочно 4 дол. за каждую ночную службу вне Ливана. Мы не постоянно находимся в Сирии. Те, кто вызвался воевать именно в Сирии, тем платят намного больше.

Ж.: Когда ты прибыл в Ранкус, что там происходило?

БХ.: Я прибыл в район Кара, там занимался тем же самым,  Моя специальность – это установка систем телекоммуникаций, это то, что я всегда делаю. Обычно в Хизбалла у каждого есть своя специальность. Наша специальность – это технические установки. И в Кара и в Ранкусе я делал одно и то же.

Ж.: То есть связист, сигнальный корпус, да?

БХ.: Да, именно. Везде одно и то же. В Идлибе тоже самое. И здесь в провинции Алеппо я выполнял ту же работу. Даже когда мы попали в засаду, в пикапе у нас лежало всё оборудование. Это то, чем я занимался всегда. Мой боевой опыт очень маленький, я проходил подготовку в 2003 году, когда был в мобилизации.

Ж.: Когда вас отправляют на установку сигнальных корпусов, с вами не отправляют кого-то сопровождающего, чтобы вас охранять? Неужели вы сами едете?

БХ.: Когда нас отправили в район Льиис, нам сказали, что там всё спокойно и безопасно. Что Льиис уже подконтрольная силам режима, можете туда ехать. Когда мы приехали на холм Льиис, мы подверглись  миномётному обстрелу. Мы не ожидали. Я связался с тем, кто нас отправил и спросил его, что здесь происходит? Вы же нам сказали. что здесь спокойно, но как только мы прибыли, нас стали обстреливать. Мы были в шоке, как нас отправили в район, в котором идут бои. Есть много ошибок, и эти ошибки привели нас в засаду. Мы потеряли путь обратно, и это было их ошибкой, почему они не разместили пост на том месте? Не закрыли опасную дорогу.

Ж.: Это естественно, вы на чужой земле, и конечно же не знаете местных карт и расположений. Возможно вы можете победить на юге Ливана, потому что это ваша земля, так же сирийцы победят, потому что это их земля. Сколько бы не прибывало  туда боевиков, это их земля, и они её хорошо знают, это их родина. Так же, как вы со всей силой защищали свою землю, так же и сирийцы будут идти до конца. Вы здесь оккупанты и агрессоры.

БХ.: Да, конечно, мы оккупанты. Я хочу рассказать небольшую шутку, из спектакля «Выпьем за родину». Когда пьяница Гауар говорит со своим погибшим отцом, он был тогда пьяным: «Отец, когда мы завоевали Андалусию, мы были колонистами и оккупантами». И действительно, мы сейчас здесь оккупанты, и мы ворвались в чужую землю, и каждый, кто нападает на чужую землю, его конец известен. Будь то Израиль, или Хизбалла. Кто такие Хизбалла сейчас? Хизбалла на данный момент -это оккупанты. Сколько людей поддержали нас в июльской войне, но никто на самом деле не знал, что происходило с нами. И сейчас сколько бы ни переживали за сирийский народ, многие переживают за сирийцев, но никто не знает каково это на самом деле. Сколько всего говорят, про воздушные атаки, и про российскую интервенцию.

Ж.: Сейчас только что, когда я тут находилась, я слышала эти бомбёжки, это просто что то невыносимое!

БХ.: Мы тут уже 42 дня, и мы всё это тоже пережили с ними. Где эти карты объектов, которые нужно бомбить? Данные, которые даются – разбомбили ИГИЛ, Жабхат Эннусра,  и где это всё?

Ж.: Вы что правда думали, что вы прибыли сюда бороться с ИГИЛ?

БХ.: Да, когда я был здесь в южной провинции Алеппо, я даже не знал с кем мы тут воюем.

Ж.: Почему ты не спрашивал? Тебе не было интересно куда ты едешь, и с кем ты собираешься воевать, во имя чего и что ты тут вообще будешь делать? Запрещено спрашивать?

БХ.: Кого ты будешь спрашивать? Это поток и ты вместе с этим потоком.

Ж.: Вернёмся к теме Ранкуса.

БХ.: Во первых я отношусь к регулярной армии с 2007 года. С 2007 по 2013. В 2013 году я первый раз попал в Сирию. Тогда они стали нуждаться в кадрах и потребовали от нас, чтобы мы ехали в Сирию. Это те самые 15 дней в году. В 2013 году я прибыл в район Каламон. Поработал там 15 дней. В 2014 году тоже в регионе Каламон, в местности Ранкус, также 15 дней. В этом году в 2015 потребовали от меня в месяц Рамадан ехать в Идлиб, так же 15 дней. Так получилось, что они нуждались в технических работниках. Я на тот момент уже закончил свою службу,. Но они обязали меня приехать ещё раз, в южную провинцию Алеппо, потому что некому больше было это делать, и я вынужден был приехать. И произошло то, что произошло. Почему мы здесь? Нам говорили, что большинство тех, кто воюет в Сирии – это не сирийцы.

Ж.: Иммигранты?
БХ.: Да. Якобы были преступники, заключённые в арабских странах. Их всех выпустили из тюрем и отправили в Сирию, чтобы воевать. К ним примкнули сирийцы. Они сейчас хотят захватить Сирию, а как закончат в Сирии, переметнутся в Ливан. Поэтому мы должны сделать превентивные шаги, до того как они доберутся до Ливана. Нам сказали, что это священная война, и мы должны остановить их до того, как они посмеют приблизиться к Ливану. Мы так и поняли, что мы едем сюда защищать Ливан, и если быть совсем откровенным, то особенно когда начались бои в Ксэйр, там есть шиитские районы, нам говорили, что шиитов хотят убивать и уничтожать их селения. Мы должны предупредить эти события и ехать в Сирию воевать. И вроде вначале был только Ксэйр и Каламон, а сейчас эта идея распространилась касаемо всей Сирии. Алеппо,  Идлиб и все эти регионы. Когда мы попали в плен мы увидели, что те, кто нас пленили – сирийцы. И более того, они местные жители, дети этой земли, вы пришли сюда и хотите выгнать нас с наших земель. Я не знал, что это именно так. Я думал, что я пришёл сюда освободить сирийцев от террористов. Эти люди находятся в Сирии, и угнетают сирийцев, оккупировали их земли, они все наёмники из разных стран, и мы такие герои прибыли спасать сирийцев от террористов. На самом деле оказалось, что все, с кем мы имели дело – дети этой земли. Они все сирийцы, и оказалось, что мы совсем не знали настоящей действительности из за того, что нам так её обрисовали. Мы хотим сказать всем, кто нам сейчас смотрит, что вы должны всё выяснять и знать правду. Все нормальные люди понимают, что что то неправильное происходит. Что то совершенно запредельно разуму и логике.  СМИ передают совершенно ложную картину действительности.

Ж.: Ты упомянул выражение, на которое я обратила внимание – священная война. Ты правда считаешь, что это священная война, или всё-таки понимаешь, что есть политические игроки, которые используют таких ребят как вы, примкнувших в ряды боевиков для войны,  которая служит политическим выгодам,  и никакого отношения не имеет ни к какой святости. Что ты можешь сказать на это?

БХ.:  Я правда сначала думал, что это священная война, и я защищаю  безопасность своей страны. Ну допустим, мы могли бы защищать непосредственно свои границы. Но сейчас бои переметнулись в Идлиб, в Алеппо и во все эти регионы, какое это имеет отношение к защите родины? Сейчас уже стало ясно, что это всё просто политика. И эта российская интервенция, и ещё каких то других стран, какие то иракцы, иранцы, почему то все хотят здесь воевать.

Ж.: Там, где вы находились, были ли наёмники из других стран, помимо армии режима? Можете рассказать об этом?

БХ.: Да. Когда мы находились в южной провинции Алеппо, там были иранские войска в больших количествах. Также были иракцы, иракский Хизбалла,  иракское движение Нужаба, были афганцы, фатимиды. Самой сирийской армии очень мало. Их больше всего используют для СМИ. Ну и, конечно, ливанский Хизбалла.  Управление и руководство всеми боями принадлежат Ирану.

Именно они распределяют где какие отряды будут воевать.

Ж.: А что делает сирийская армия?

БХ.: Сирийская армия это информационная поддержка, СМИ, они указывают где надо воевать, кого бомбить. Они всегда сначала отправляют российские ВВС, те в свою очередь очень агрессивно бомбят какое то время, пока не удостоверятся, что уничтожили всё живое. После этого туда идёт пехота.

Ж.: Русские чем занимаются в Сирии?

БХ.: Русские это авиа налёты.

Ж.: А на земле русские офицеры участвуют?

БХ.: Наш уровень позволяет нам встречаться только с теми, кто является такими же, как мы на поле боя.  Даже если и есть какие то операции и договорённости между офицерами, мы не можем об этом знать.

Ж.: Хочу вернуться к теме засады. Что вы ожидали в первые минуты, когда вас взяли в плен, и что было на самом деле? Расскажите поподробнее.

БХ.: Мы сразу вышли на связь с нашим руководством, и сказали, что мы в засаде, но они не смогли определить, где именно мы находимся. Мы тогда поняли, что всё, нас возьмут в плен. Мы вышли из машины, нас окружили. На тот момент мы решили что это всё, мы считай мёртвые. Мы предполагали, как нам внушили в Ливане, что нас сейчас могут сжечь или  разрезать на части, или отрубить головы, мы ожидали худшего. Когда мы только вышли из машины, нас конечно же немного побили.

Ж.: Скажи нам честно, как было.

БХ.: Да, нас попинали, и это естественно, мы же на войне. Конечно же они нас ненавидели, как захватчиков  и оккупантов, и ожидать другой реакции было бы глупо. Подошёл их главный и приказал прекратить нас бить. Конечно же они еле себя сдерживали, но приказа послушались. Нас сразу отвезли в другое место. Когда нас привезли, мы думали – ну всё, теперь здесь с нами зверски расправятся. Минут через 10 пришёл парень с шприцами и сделал нам всем уколы. Мы не понимали зачем они это делают и думали, что нас так хотят убить. Оказывается они нам вкололи антибиотики , потому что мы все были ранены. Нам перевязали наши раны. Потом пришёл ещё выше командир и стал нас допрашивать. Кто вы такие? Откуда вы? Чем вы занимаетесь в Хизбалла? Потом приехала машина и отвезла нас в больницу, но перед этим парни, которые там были, предупредили нас – в больнице не раскрывайте рот вообще. Отвечайте только врачу, если спросит что то по поводу ранений. Ничего остального не говорите. Поменьше разговаривайте, чтобы ваш диалект вас не выдал, мы вас туда отправим, как будто вы наши бойцы. Если проболтаетесь – врач может отказаться вас лечить.

Ж.: Почему они не хотели, чтобы кто то узнал кто вы есть?

БХ.: Потому что они не смогут заставить врача нас лечить, если он не захочет принципиально, когда узнает кто мы такие. И нам сказали, что за нами будут следить в больнице. Нас привезли в больницу, сразу сделали рентген, сделали нам небольшие операции по извлечению пуль, Плюс у меня была сломана рука. Мне всё зашили, вставили планку. Муса был ранен больше нас, несколько пуль, но был в сознании, и его тоже лечили. У Мухаммада не было много ран. Мухаммад говорит, его не отвезли в больницу в первый день.

Ж.: А куда же тебя отвезли?

БХ.: Я остался в том же месте, куда нас привезли. Ко мне приставили парня, мы с ним просто общались, разговаривали. Он не допрашивал , а спокойно спрашивал, зачем вы сюда приехали, что вам здесь нужно? Мы защищаем свою землю, а вы тут чем занимаетесь? Он постелил мне постель и дал одеяла. У меня было ранение в предплечье, мне его перевязали. Я оставался у них до следующего утра. На следующий день меня отвезли в больницу, я там встретился со своими товарищами. Нас пленили в пятницу, в субботу нас допрашивали, в воскресенье нас отвезли в тюрьму. С того воскресенья до сегодняшнего дня нас держат в комнате, кормят, два раза в неделю нам приносят чай, фрукты.

Ж.: Я буду говорить прямо и как есть. Мы много раз наблюдали, когда пленные, находящиеся у Жабхат Эннусра, когда бывают в плену, говорят всё в положительном свете, но когда их потом выпускают они говорят совершенно другое. Хочу вас прямо спросить? Вы сейчас так рассказываете, потому что боитесь за свою жизнь в плену? И почему те, кто был в плену говорят одно, а когда их выпускают – говорят другое? В плену боятся Жабхат Эннусра, или на свободе боятся  Хизбалла? Где правда? Почему по разному свидетельствуют?

БХ.:Нам как то показали видео, где солдат благодарит Жабхат Эннусра, ему говорят, как же так, они террористы, ты что? А он отвечает, ну если так и было, но они ничего плохого мне не сделали. Зачем я буду сейчас на них наговаривать, когда я вышел живой и невредимый. Есть дезинформация у обеих сторон. В основном из-за религиозных расхождений. Есть шииты, которые сильно испортили образ шиитов, и этот образ конечно перед Жабхат Эннусру и суннитов, в самом неприглядном виде,  сунниты поверили, что шииты только и хотят, чтобы убивать суннитов, что они ненавидят сподвижников пророка. Не все шииты такие.

Ж.: Есть историческая тема, произошла когда то несправедливость и теперь вовсю используется, как идеология.

БХ.: Нет, мы не это имели в виду. Есть некоторые шиитские шейхи, которые записывают свои проповеди на диски, призывают к ненависти и проклятию суннитов и сподвижников пророка. Хотя  большинство шиитских учений запрещают это, у шиитов это грех проклинать сподвижников пророка и его жён, но есть какие то шейхи, которые занимаются тем, что портят весь образ шиитов,  искусственно взращивают разногласия между суннитами и шиитами. То же самое про суннитов, и  Жабхат Эннусра, нам внушают, что они ненавидят Имама Али, и что они ненавидят шиитов, и они помешаны на том, чтобы убивать шиитов.

Ж.: Если бы эти разговоры были правдой, то шиитские святыни не сохранились бы на суннитских землях 1400 лет. Если ты пришёл сюда воевать, защищая свои святыни, то ты ведь видишь, что они на месте и никто их никогда не трогал!! Церкви тоже все стоят на своих местах и в порядке, всего бы этого не было, если бы все эти разговоры про суннитов были бы правдой.

БХ.: Нам говорили, что сунниты не правили на этих землях.

Ж.: Кем были Омеяйды? Разве они не были в Алеппо? Разве они не правили в Дамаске? Где находится мечеть Омеяйдов? Разве не в центре Дамаска? На каком расстоянии от неё находится шиитская святыня?

БХ.: Нет, недалеко. Но тогда не было шиитской святыни.

Ж.: А когда же её построили?

БХ.: Все шиитские святыни не так давно были построены.Они были построены не в Омейядскую эпоху.

Ж.: Объясни мне поподробнее.

БХ.: Наёмники, которые прибыли воевать с повстанцами, писали, что Сеида Зейнаб, ты уйдёшь отсюда вместе с режимом. Это не сами сирийцы так писали, а те, кто пришёл в Сирию и решил её захватить. Так нас научили. Те наёмники,  которых выпустили из саудовских тюрем и других арабских стран, это именно они так писали, а не сирийцы, то есть не те сунниты, которые всю жизнь жили в Сирии.

Ж.: Хочу спросить тебя прямо. То, что происходит на сирийской земле, и вы как иностранные боевики, ливанцы, арабы, пришли, чтобы воевать с народом на его же земле, имеет какое то оправдание или не имеет?

БХ.: Я считаю, что не имеет оправдания. Я считаю, что не имеет оправдания. Ни для нас, ни для какого либо другого чужеземца, который вторгается в Сирию. Пусть сам сирийский народ решает и определяет свою судьбу.

Ж.: Упрекаешь ли ты своё командование, или скажем жалеешь ли ты  о том, что пришёл на эту землю?

БХ.: Я жалею только с того момента, когда мы воевали на своих границах. Нам говорили, что на нас хотят напасть и мы защищали свои границы. Но когда мы стали воевать далеко от границ, в провинции Хомса, провинции Идлиба, провинции Латакии, провинции Алеппо, здесь какие у нас оправдания? Здесь уже идёт региональная война, и даже международная, и становится ясным, что не хотят, чтобы кто то победил. Великие державы не хотят, чтобы кто то победил. Они хотят, чтобы убийства продолжались с обеих сторон,  чтобы постоянно шли бои. Таким образом эту землю превратили в арену своих конфликтов, чтобы не воевать на своей территории, они используют чужую землю для этого. Будь то Америка, или Иран, или Россия. Явно видно, что есть негласная договорённость, все свои разногласия решать на нейтральной для них территории.

Ж.: 42 дня назад, ты тоже так считал?

БХ.: Нет. 42 дня назад, все наши политические понятия были связаны с религиозными факторами. Что сунниты хотят убить шиитов, хотят захватить земли, хотят разрушить святыни, политически я рассуждал таким образом: ось сопротивления, Башар Аль Асад и режим были так же частью сопротивления,  поддержка Хизбаллы,  в её борьбе с Израилем. И они охраняли нас в тылу сопротивления,  и сейчас эта война, развязана Израилем против них,  и мы должны сейчас помочь, так как они нам когда то помогли. Ребята, которые в тюрьме, чаще всего говорят нам одну вещь, которая очень сильно нас трогает, вы защищаете режим Асадов, а они были причиной всех ваших бед,.

Ж.: Мы помним, что происходило в 1985 и 86ом годах, особенно с Хизбалла,  но я не хотела бы сейчас это затрагивать.

БХ.: Я тоже не хочу говорить об этом, нас тогда ещё и не было. Но наверное мало кто из ливанцев не пострадал тогда от сирийцев, и все помнят унижения на сирийских  военных постах. Сейчас всё перевернулось. Все интересы поменялись, политические, экономические.

Ж.: Вы жертвы этих интересов.

БХ.: Мы жертвы этих интересов. Каждый, кто последовал громким лозунгам -является  жертвой. Как и у нас в Ливане, каждая конфессия конфликтует с другой, и лидеры каждой конфессии призывают к разным лозунгам, в результате море крови а они через год-два опять сидят общаются за одним столом.

Ж.: Хочу задать последний и главный вопрос. Кто несёт ответственность за то, что вы сейчас в плену в южной провинции Алеппо? Кого вы вините в этом?

БХ.: В первую очередь, я, как взрослый и сознательный человек, несу за себя ответственность сам.

Мне никто не приставил меч к горлу и не сказал – давай участвуй. Во вторую очередь конечно же виноват тот, кто привёл на сюда. Хизбалла привели нас сюда. Во-первых, по военным канонам они обязаны были обеспечить нам защиту. И  масштабы и последствия этой войны для нас, которую мы изначально неправильно поняли, за это тоже несёт ответственность Хизбалла. Мы должны были быть более сознательными. Все ребята, которые нас смотрят, особенно те, кому 16 и более,  которым хочется поиграть в войнушки, не по идеологическим соображениям , а просто подержать оружие в руках, и те, кто не могут найти работу в Ливане, и видят выход в участии в войне в Сирии с Хизбалла,  чтобы получать деньги, мы должны были быть сознательнее. Каждый, кто смотрит нас, подумайте над этими словами. Включите ум и хорошо подумайте, не обольщайтесь громкими лозунгами. Мы за это время, пока были в плену, всё осознали, те, кто пленил нас показали нам всё с другой стороны. Мы обращаемся ко всем своим друзьям, близким, ко всем ливанцам, опомнитесь, одумайтесь,  будьте бдительней, смотрите  шире, кто и зачем вас хочет отправить воевать в Сирию, ради каких таких интересов. Командование Хизбалла несут полную ответственность за то, что мы не можем быть со своими семьями, не можем видеть родных.

Ж.: Дай Бог, после того, как вас выпустят, я ещё раз хочу провести с вами интервью и послушать, что вы будете тогда говорить.

БХ.: Я хочу передать два послания. Первое послание мои родным,  надеюсь вы его донесёте.

Ж.: Да, конечно.

БХ.: В первую очередь хочу успокоить своих родных. Всё, что говорилось раньше, выбросьте из головы. С нами обращаются по мусульмански, по всем канонам морали, никто нас не бьёт и не пытает. Эти люди действительно верующие и исполняют аят из Корана «Они дают пищу беднякам, сиротам и пленникам». Всегда приводят нам в пример пророка Мухаммада, как он обращался с пленными, как он заботился о них, даже говорил, что их нужно брать к себе в дом, и пленника нельзя бить, нельзя унижать. Мы в хорошем состоянии здоровья. Мы купаемся 2 раза в неделю, в горячей воде. Нам специально приносят горячую воду. Не бойтесь и не переживайте за меня. Ранение у меня лёгкое, моя рука двигается, каждые два дня мне меняют повязку, каждые два дня врач к нам заходит. Дай Бог мы вернёмся домой к родным. Это первое послание. Вы видели, как мы выглядим, мы даже постриглись.

Ж.: Я вижу у вас даже ногти подстрижены.

БХ.: Да, конечно, у нас нормальная гигиенические условия. Буквально со второго дня в плену, нас допрашивали, несколько часов, конечно им надо было извлечь из нас максимально информацию. После допроса по сей день, Бог свидетель, ни разу никто нас пальцем не тронул и не оскорбил ничем.

Второе послание. Мы верим в то, что тот, кто не благодарил творение, не благодарил Творца. Это у нас в нашей вере. Если ты не можешь благодарить того, кто сделал тебе добро, то ты и Бога не благодаришь также. Мы благодарим всех тех, кто нас окружает здесь. Тех, кто готовит и приносит нам еду. Мы благодарим всех, кто заботится о нас в тюрьме. С нами очень хорошо обращаются. Мы благодарим их за такое отношение к нам, как к пленникам. Дай Бог, если у нас тоже есть их пленные, они должны обращаться с ними также, как обращаются здесь с нами.

Ж.: Ты думаешь, что они также обращаются с пленными?

БХ.: Нам так говорили, что мы не мучаем пленных, даже как то раз снимали сюжет про израильского пленного у Хизбалла, я не знаю, если это только перед СМИ так,  а в реальности по другому, но я надеюсь, что они также по-человечески относятся к пленным, как здесь относятся к нам, это всё, что я хотел передать.

Ж.: Хорошо, передам обязательно.

БХ.: Я тоже хочу передать послание тем, кто несёт ответственность за пленных в Хизбалла. Как вы видите нас, в нашем состоянии, мы живы, здоровы, целы, никаких увечий на нас нет, нас даже лечили. Мы просим, чтобы они так же обращались с пленными. И пусть откроют Коран и прочитают, и так же обращаются, как с нами здесь. Потому что в этом истинная вера. Настоящая вера, когда с пленными обращаются по всем канонам морали и человеколюбия. Я сказал шейху, который приносит нам еду, ты нас кормишь, но ты не обязан улыбаться нам в лицо. Когда ты разговариваешь со мной, ты всегда мне улыбаешься. Ни то, чтобы приходит и бросает еду, мол на, ешь, нет, подаёт еду со всем уважением. Он уважительно относится ко мне, а я его узник и я пришёл на его землю воевать с его народом. Я очень надеюсь, что наши соратники в Хизбалла так же обращаются с пленными, кем бы они ни были, как с нами обращаются здесь.

Ж.: Следует ли попросить прощения у сирийского народа за то, что произошло с ними в эти 5 лет?

БХ.: Весь мир обязан попросить прощения у сирийцев. Весь мир. Потому что мало кто, наверное несколько африканских стран, которые не участвовали в уничтожении сирийцев. Все страны мира запачканы в крови сирийцев. Стоический героический народ. Мы после июльской войны выдохлись полностью. Они до сих пор держатся, дом разбомбят, он будет жить в маленькой комнатушке. Вся инфраструктура разрушена, нет ни электричества, ни воды, тем ни менее они всё равно живут, женятся!! У них огромная воля к жизни. Весь мир в долгу перед сирийским народом.

Спасибо всем. Спасибо и вам, за это интервью и за то, что вы не побоялись и приехали к нам.

Ж.: Я благодарю Жабхат Эннусра за то, что позволили провести интервью с вами.

БХ.: Когда нам сказали, мы не поверили, что это возможно. Мы видели , когда брали интервью у  солдат в Жруд Орсаль, но тоже тогда не верили, мы думали, что всё, что они говорят, это под страхом и давлением. Оказалось, что всё на самом деле так и есть. Они просто всё делают по вере. Не они за нами пришли, мы сами пришли напасть на них. Мы сами у них провалились. Передайте привет моей маме и моей жене, если увидите их.

Ж.: Конечно, обязательно.

БХ.: Спасибо.

Ж.: И вам спасибо.

Катерина Яресько