|
Расскажу одну историю. Была у меня студентка, родом из Донецкой области, во время начала всех этих событий у нас проходили занятия, и я её часто расспрашивала о ситуации у нее дома, об отношении людей к происходящему. Живут они в небольшом посёлке, в котором есть довольно крупное и стабильно работающее предприятие одного из донецких олигархов. Жизнь целого посёлка завязана на этом производстве, почти все там работают. Весь этот их сепаратизм был основан на идее отобрать предприятие у олигарха, тем более, что майдан очень удачно прогнал его из страны, и забрать себе. Каждый из жителей посёлка, поведясь на умело вкинутые лозунги в их не умеющую критически мыслить и привыкшую подчиняться среду, уже ощущал у себя в кармане тяжесть от как бы причитающейся ему доли предприятия. Спорить с этим было бесполезно, я только выслушивала от нее подробности, задавала вопросы, которые должны были бы посеять сомнения и заставить думать, но увы.
И вот однажды в перерыве слышу от нее такие слова: – ой, надо ехать на выходные домой, обязательно надо, у меня планы были другие, но придётся… Смотрю на нее, она вся озабоченная, а было это непосредственно перед референдумом, я, конечно, догадалась о причине обязательности этой поездки, стала осторожно расспрашивать, задавать, как и обычно, общие вопросы. Она совершенно спокойно сама рассказывает: – да ехать же надо обязательно, референдум же… – а вы понимаете, за что вы там собираетесь голосовать? Вы ведь в Харькове учитесь, как же вы против Украины голосовать собираетесь? – ну ведь все же голосовать собираются… – а вы подумайте, это ведь должно быть ваше собственное мнение… Перебивает меня с агрессией и возмущением: – Екатерина Викторовна, да вы не поняли – все, вы понимаете, все! Посмотрела я на нее, осознала бесполезность этого разговора, вздохнула и прекратила. Через неделю она пришла на пары агрессивная, вела себя вызывающе, посматривала на меня с превосходством. О референдуме мы больше не говорили. Прошло некоторое время, и она пропала, на занятиях её не было. Оказывается, в её посёлке начались боевые действия, родители с младшим ребёнком поспешно выехали на запад Украины, и её забрали с собой, перевели в вуз поблизости, больше я её не видела. Но очень часто вспоминаю эти её слова, сказанные с неожиданным напором: “все, вы понимаете – все!” Вот в этой всеобщности и обязательности и просматривается один из признаков управляемого информационного воздействия. Кстати, мы можем наблюдать такие волны и непосредственно сейчас, информационная война продолжается. К счастью, у нас не такое однородное население и большее количество людей способны сопротивляться таким вбросам. Да, в её посёлок я, до недавнего времени не бывавшая в том регионе ни разу, все же попала, именно оттуда мы эвакуировали людей под обстрелами. |
Информвойна. Управление общественным мнением
