Когда был захвачен Славянск, и оттуда выезжали люди, активисты харьковского автомайдана часто помогали им, забирая людей с наших блок-постов. Для координации нужен был какой-то телефон, дали мой, и с тех пор моя жизнь кардинально переменилась – у меня в телефоне поселился целый Донбасс. Мне даже не надо было по утрам смотреть сводки, чтобы определить, где стреляют, я могла это достоверно узнать по географии звонков:
– у нас стреляют, приезжайте, заберите нас отсюда.
– а почему вы вчера не выехали? у вас же была такая возможность, ехал автобус.
– так вчера же не стреляли! мы думали – обойдется.

Звонки постепенно перемещались из Славянска и Краматорска в Лисичанск и Северодонецк, потом Луганск и Донецк, в день могло быть десяток звонков от перепуганных людей, находящихся в беде, и мало кому из них я реально могла помочь. Я уже выяснила, откуда у них мой телефон, оказывается, его раздавал один из волонтерских центров, не проверив актуальность этой информации и область наших возможностей. Все мои окружающие, глядя на то, сколько времени и душевных сил уходит на это общение, удивлялись, почему я до сих пор не позвонила в этот волонтерский центр и не потребовала вычеркнуть мой телефон из их базы. А я этого сделать не могла, все-таки кому-то нам удавалось помочь, да и просто разговор со мной для многих имел большое значение, когда я пытающимся переложить на меня ответственность людям спокойно и строго говорила, что принимать решение и выезжать они должны сами, что здесь им постараются помочь, но все равно все зависит от них, от их умения адаптироваться и работать. Ну и многим все-таки помочь удалось. Кому-то смогли купить билеты какие-то волонтеры, кого-то удалось направить в другие города и помочь с транспортом, поселить и т.п.

Помню, была одинокая пожилая женщина, которая мне звонила не то что каждый день, могла и каждый час:
– Катя, я уже в автобусе, сижу на переднем сидении, слева от прохода, скоро отправляемся.
– Катя, мы уже проехали их блок-пост, сейчас будут наши.
– Катя, я вышла в Днепропетровске возле ж/д-вокзала, а куда мне теперь идти?
И Катя с невесть откуда взявшимся терпением, не имеющая представления о днепропетровских улицах, по информации из интернета, спокойно рассказывает ей, сколько метров нужно пройти и где повернуть.

Одна история была совсем запредельная. Попросили помочь семье, 4-летний ребенок, совсем молоденькие родители, мама в положении, старая Волга, и ни копейки денег на топливо. И жили они в луганском районе, который в сводках постоянно мелькал, там обстрелы тогда были. Я даже растерялась:
– а чем же я могу помочь?
– скиньте нам денег на карточку, но карточки у меня нету, я сбегаю к друзьям, возьму у них, тогда вам номер скажу. Только это через час будет, они живут далеко, пока я до них добегу… Не, подъехать не могу, не на чем, я так добегу.
Катя звонит приятелю, тот делает расчет стоимости топлива по маршруту Луганск-Харьков, потом еще одному, который смог денег перевести, потом созванивается с ними, пока они едут. Проехали уже последний вражеский блок-пост, вдруг мне звонок от волонтера с Западной Украины – женщина с ребенком выбирается из Луганска пешком с двумя чемоданами. Выясняю место, звоню моим ребятам, они говорят – это нам надо вернуться. У меня слова в горле застряли – как я могу просить их туда вернуться? Пробормотала что-то невнятное, а ребята сами уже решили, развернули машину и поехали назад. Отзваниваются и докладывают, что женщину забрали, все в порядке. Около полуночи они проехали Сватово, тогда я уже спокойно вздохнула и пошла спать, снабдив их инструкцией о том, как проехать в харьковскую привокзальную гостиницу, где селили женщин и детей бесплатно, и где мы оставили деньги за ночевку этого парня. Утром просыпаюсь, им звонить рано, набираю телефон гостиницы, мне говорят – все в порядке, приехали, 5 человек, двое детей, две женщины и молодой парень. В этот момент ситуация приобрела реальные очертания, а то раньше вообще никакой привязки не было, а так их хоть видел кто-то.

Помню тогда это ощущение связанности с сотнями совершенно незнакомых мне людей было очень сильным, потом ситуация изменилась.

Сейчас, когда мы занимаемся проблемами, происходящими в Сирии, а у меня теперь поселились, правда не в телефоне, а в фейсбуке, сирийцы, и я выслушиваю бесконечные рассказы о голоде и пытках, бомбежках и обстрелах, унижениях и скорби, и особенно – о страданиях детей, у меня вдруг опять открываются какие-то кладези терпения и понимания, и огромное желание помочь этим бедным людям.

Попробуем.

Катерина Яресько